?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

Я снова на мельнице...
Ельник
Усыпан свечьми светляков.
По-старому старый мельник
Не может связать двух слов:
"Голубчик! Вот радость! Сергуха!
Озяб, чай? Поди, продрог?
Да ставь ты скорее, старуха,
На стол самовар и пирог.
Сергунь! Золотой! Послушай!
. . . . . . . . . . . . . . . .
И ты уж старик по годам...
Сейчас я за милую душу
Подарок тебе передам".
"Подарок?"
"Нет...
Просто письмишко.
Да ты не спеши, голубок!
Почти что два месяца с лишком
Я с почты его приволок".

Вскрываю... читаю... Конечно!
Откуда же больше и ждать!
И почерк такой беспечный,
И лондонская печать.

"Вы живы?.. Я очень рада...
Я тоже, как вы, жива.
Так часто мне снится ограда,
Калитка и ваши слова.
Теперь я от вас далеко...
В России теперь апрель.
И синею заволокой
Покрыта береза и ель.
Сейчас вот, когда бумаге
Вверяю я грусть моих слов,
Вы с мельником, может, на тяге
Подслушиваете тетеревов.
Я часто хожу на пристань
И, то ли на радость, то ль в страх,
Гляжу средь судов все пристальней
На красный советский флаг.
Теперь там достигли силы.
Дорога моя ясна...
Но вы мне по-прежнему милы,
Как родина и как весна".
. . . . . . . . . . . . . . . .

Письмо как письмо.
Беспричинно.
Я в жисть бы таких не писал.

По-прежнему с шубой овчинной
Иду я на свой сеновал.
Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Погорбившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет.
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: "Нет!"

   Далекие милые были!..
Тот образ во мне не угас.

Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.
http://az.lib.ru/e/esenin_s_a/text_0020.shtml
Компетенций не хватает? Или проектов? Или вообще им надо в "нетрадиционку" уйти? Это как у нас сейчас "доклады" делают



https://al-vladimiroff.livejournal.com/784065.html - АВГУСТ 2018 г.

Поводом для подозрения россиянки Марии Бутиной в США в заговоре с целью ведения деятельности в пользу иностранного государства стали ее собственные высказывания. Об этом сообщает CNN.
По утверждению источников телеканала, Бутина как минимум два раза в пьяном виде откровенничала со своими однокурсниками в Американском университете в Вашингтоне, рассказывая о своих контактах в российском правительстве. Также она признавала, что представители российских разведывательных служб были включены в ее организацию по легализации короткоствольного оружия в стране.
Ее комментарии были настолько тревожными, что ее однокурсники дважды обращались в правоохранительные органы. В последние месяцы ее обучения агенты ФБР в итоге наведались домой к Бутиной.
https://www.msn.com/ru-ru/news/world/россиянку-бутину-задержали-из-за-ее-«пьяных-откровений»/ar-BBLtc9K?ocid=spartanntp

Такого контроля и такого доносительства даже «1937 год» не знал. А уж про остальное и говорить нельзя. Разложение и разрушение ядра личности у них у всех, как сущность социализации их типа.

В США не каждый второй, а каждый первый – это «Павлик Морозов». Хотя именно реальный Павлик на фоне американцев, просто святой, в прямом смысле этого слова.

Вот такая, девки, история.

Бутину не жалко. В следующей жизни не будет дурой. А то, что дура – это её рассказы. У нас такие рассказы любят по пьяни вести именно дураки и дуры, которые ничего из себя не представляют, но у которых есть желания. Любят порассказывать как они к «одному», и к «другому» запросто заходят. А если хотят, то и вообще…

В США Бутина нарвалась на таких и ещё хуже, чем она дураков, которые ей и поверили. А она, если бы остатки русского ума сохранила, то понимала бы, что с этими дебилами из США вообще невозможно вести никакие разговоры, кроме гомосексуальной свободы и нормы.

А уж как она рассказывала, как она запросто с мужиками … Просто их и ими крутит как хочет. Да ещё высокопоставленными … Они у неё рыпнуться не могут, ни-ни, она их всех просто вот так держит… Её американские друзья, которые писали доносы, просто сидели открыв рот. Они ведь могут только с собачками гулять, или со своим полом, а чтобы вот так, как эта Бутина?! Это же просто … А Бутина распалялась ещё пуще прежнего … Фантазии, они и в США фантазии, а вот срок могут дать вполне реальный.

В России на неё бы и внимание не обратили, ни на её рассказы, ни на внешность. Сразу было бы понятно, что девушка дура, которой не хватает мужиков, денег и самореализации.

Есть такое русское выражение-пожелание – «не ходите девки в лес!» Сегодня это пожелание и предостережение от угрозы приобрело реальные очертания – «не ходите девки в США», оттуда дорога одна.

Русскую литературу ни американские студенты, ни наша Бутина не читали. Сейчас ведь как бы не до литературы и не до классики. Но вот был в XIX веке такой русский писатель Николай Гоголь, который в своём произведении «Ревизор» как раз описывал такого героя Хлестакова, как наша сегодняшняя героиня Бутина. Он также хвалился своими связями и своими «генералами»:

Хлестаков. Просто не говорите. На столе, например, арбуз - в семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку - пар, которому подобного нельзя отыскать в природе. Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я. И уж так уморишься, играя, что просто ни на что не похоже. Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж - скажешь только кухарке: "На, Маврушка, шинель..." Что ж я вру - я и позабыл, что живу в бельэтаже. У меня одна лестница сто'ит... А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно: ж... ж... ж... Иной раз и министр...
Городничий и прочие с робостью встают со своих стульев.
Мне даже на пакетах пишут: "ваше превосходительство". Один раз я даже управлял департаментом. И странно: директор уехал, - куда уехал, неизвестно. Ну, натурально, пошли толки: как, что, кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, - нет, мудрено. Кажется, и легко на вид, а рассмотришь - просто черт возьми! После видят, нечего делать, - ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры... можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? - я спрашиваю. "Иван Александрович ступайте департаментом управлять!" Я, признаюсь, немного смутился, вышел в халате: хотел отказаться, но думаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже... "Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть, говорю, я принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни!.. Уж у меня ухо востро! уж я..." И точно: бывало, как прохожу через департамент, - просто землетрясенье, все дрожит и трясется как лист.
Городничий и прочие трясутся от страха. Хлестаков горячится еще сильнее.
О! я шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого... я говорю всем: "Я сам себя знаю, сам." Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш... (Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но с почтением поддерживается чиновниками.)

http://az.lib.ru/g/gogolx_n_w/text_0070.shtml

Ребята и девчата, а также всевозможные бутины, надо читать классическую литературу. А что иначе? А иначе США и тюрьма! США - это русская сказка, но с реальным концом.
Тут, как в русской сказке, третьего не дано.
https://al-vladimiroff.livejournal.com/525168.html - АВГУСТ 2017 г.

Проблемы будущего, национальной идеи, образов будущего у нас очень похожи на сказку про репку: тянут-потянут, а вытянуть не могут! И так длится уже очень долго. Иногда правда, прохожие предлагают простой и радикальный способ: да чего вы здесь мучаетесь? Подошли, да вытянули. Нечего тут мудрить, думать, да «цепочки» выстраивать! Подошли и вытянули!
Все удивлённо смотрят на автора идеи, но соглашаются: и то, правда, чего мы тут мучаемся, изобретаем? Вот он, простой способ!
Весело подходят к репке, хватают её, тянут, а вытянуть не могут. И снова тянут, и снова не могут. Тут у них в глазах грустинка появляется и снова они начинают задумываться.
Сказка, как всегда ложь, да в ней намёк.
Вот и наши представители творческой интеллигенции несколько десятилетий пытаются придумать то, чего нет и быть не может. Или пытаются выдать одно за другое. Это как? Ну, например, если разговаривать о репке и о том, как её вытащить, а называть репкой фонарный столб. Собравшись силами и всей толпой тащить "её", а вытянуть никак!
Получится ли у них? Нет, не получится, пока не перестанут дурить себя и других.
Чтобы честно говорить о Будущем, надо сначала честно заговорить о настоящем. Пора бросить болтать про 1930-е гг, которые конечно отвлекают внимание от настоящего, но уже надоели. И никакого отношения к нам не имеют (по большому счёту). Наше сегодняшнее настоящее (современность), о котором надо уже говорить – это 1980-1990-2000-е годы.

О государственных переворотах.
Об антинациональной приватизации.
О западной глобализации как установлении своего господства над миром.

Здесь пора разобраться. Сказать что, как и почему получилось, что делать дальше и куда мы будем двигаться. Это куда и почему включает анализ не только нашей страны, но и происходящего в мире.
Самый простой и понятный пример, как "мечты" голодной молодости Хрущёва превратились в "образы будущего" коммунизма - это программа стротельства коммунизма 1961 года.

Нужны не просто «мечты» молодёжи, которые мы превратим в образы будущего. Нет, это пошлая «реклама». Тем более, что образы этих желаний навязаны современной молодёжи. Мы должны предложить молодёжи осмысленные смыслы жизни, то, ради чего и для чего можно жить сейчас и в будущем.
Наши "образы будущего" должны строиться на основе наших ценностей, на основе наших духовных ценностей и смыслов жизни, на основе понимания современной эпохи, борьбы против установления диктатуры западного мира на планете, за мир, построенный на морали и ценостях, а не на основе пошлых и часто античеловеческих так называемых "прав".
Наши "образы будущего" должны строиться на основе Нашего проекта глобального будущего, объединённого человечества на основе справедливости и духовного братства, а не на основе "волчьей" конкуренции, или свободы сексуальных извращений и духовного распада личности.
Высокие цели - духовная любовь - жизнь со смыслом!
Оригинал взят у zergulio в Юнна Мориц посвятила стихи Алексиевич, оправдавшей убийц Бузины


Легендарная поэтесса, которая в начале июня 2017 г. отметила свое 80-летие, отреагировала на скандальное интервью нобелевской лауреатки Светланы АЛЕКСИЕВИЧ журналисту Сергею ГУРКИНУ. Напомним, что в нем писательница, в частности, утверждала, что никакого переворота на Украине не было, что на какое-то время было бы уместно запретить там русский язык, а так же выразила понимание мотивов убийства известного писателя и журналиста Олеся Бузины. На своей страничке Мориц даже процитировала фрагмент из этой беседы.

- Вы знаете, кто такой Олесь Бузина?
- Которого убили? Но то, что он говорил,
тоже вызывало ожесточение.
- То-есть, таких надо убивать?
- Я этого не говорю. Но я понимаю
мотивы людей, которые это сделали.


Фашистская Германия
Достойна понимания:
Советское начало
Её ожесточало.

Понять легко и просто
Хозяйство Холокоста:
Из Человеков мыло
Оно себе варило,
Поймите, это – гены
Германской гигиены, -
Советское начало
Её ожесточало.

Нет, одобрять не надо
Такие муки ада,
Перестарались парни
Фашистской мыловарни,
Но стоит понимания
Фашистская Германия, -

Советское начало
Её ожесточало.

А вы – из агитпропа,
Россия – не Европа,
Мой интеллект на это
Пролил потоки света,
И в этом свете видно:
Завидно вам, обидно, -
Фашистская Германия
Достойна понимания,
Советское начало
Её ожесточало.

А вы – рабы, уроды,
Вам не дано свободы,
Где интеллекта клещи
Поймут, что не зловещи
Бандеровские парни
Одесской мыловарни,
Свобода мракобесья,
Убившая Олеся, -

Не та у русских сила:
Из Человеков мыло
Германия варила,
Поймите, это – гены
Не русской гигиены!
А русское начало
Её ожесточало.

http://www.eg.ru/society/358268/
5(300) (628x337, 110Kb)

http://lib.ru/POEZIQ/ALIGER_M/zoya.txt

В первых числах  декабря 1941 года в селе Петрищеве, близ города Вереи,
немцы  казнили восемнадцатилетнюю  комсомолку, назвавшую себя  Татьяной. Она
оказалась московской школьницей Зоей Космодемьянской.
    (Из газет)
"Зоя"  -  невыдуманная поэма. Я  писала ее  в сорок втором году,  через
несколько месяцев после гибели Зои,  по горячему  следу ее  короткой жизни и
героической смерти.  Когда пишешь  о  том,  что было  на  самом деле, первое
условие работы -  верность  истине, верность времени, и  "Зоя",  в сущности,
стала поэмой и о моей юности, о нашей юности. Я писала в поэме обо всем, чем
жили мы, когда воевали с немецким фашизмом, обо  всем, что было для нас в те
годы важно. И как трагической осенью сорок первого года, вечером Октябрьской
годовщины,  слушала вся страна речь  Сталина из осажденной  Москвы. Эта речь
означала тогда очень много,  так же  как и  ответ Зои на допросе: "Сталин на
посту".
С тех пор прошло более двадцати пяти лет, густо насыщенных всенародными
событиями и переживаниями,  грозными потрясениями  и прозрениями. Я пережила
их всем своим существом  и существованием, а Зоя нет. Я знаю оценку,  данную
Сталину и его деятельности историей,  и  этим я  сегодня отличаюсь  от  Зои.
Такого различия не было между нами, когда писалась поэма, и я не считаю себя
вправе корректировать  ее теперь с высоты своей сегодняшней умудренности.  Я
печатаю  поэму  так,  как  она  была  написана в  сорок  втором  году,  ради
исторической  и  душевной правды той эпохи,  потому что нужно знать правду о
прошлом, чтобы полной мерой понимать правду настоящего.
    1968

[...]

Московские неповторимые весны.
Лесное дыхание хвои и влаги.
...Район Тимирязевки, медные сосны,
белья на веревках веселые флаги.
Как мудро, что люди не знают заране
того, что стоит неуклонно пред ними.
- Как звать тебя, девочка?
- Зоей.
- А Таня?

- Да, есть и такое хорошее имя.

[...]

С девятого класса, с минувшего лета,
у тебя была книжечка серого цвета.
Ее ты в отдельном кармане носила
и в месяц по двадцать копеек вносила.
Мы жили настолько свободно и вольно,
не помня о том, что бывает иначе,
что иногда забывали невольно,
что мы комсомольцы и что это значит.
Все праздником было веселым и дерзким,
жилось нам на свете светло и просторно.
Развеялось детство костром пионерским,
растаяло утренней песенкой горна.

Вы в мирное время успели родиться,
суровых препятствий в пути не встречали,
но ритмом былых комсомольских традиций
сердца возмужавшие застучали.
И в знойные ночи военного лета
вы всей своей кровью почуяли это.

Еще тебе игр недоигранных жалко,
и книг непрочитанных жаль, и еще ты
припрячешь - авось пригодится - шпаргалку.
А вдруг еще будут какие зачеты!
Еще вспоминаешь в тоске неминучей
любимых товарищей, старую парту...
Ты все это помнишь и любишь? Тем лучше.
Все это поставлено нынче на карту.
Настала пора, и теперь мы в ответе
за каждый свой взнос в комсомольском билете.
И Родина нынче с нас спрашивать вправе
за каждую буковку в нашем Уставе.
Тревожное небо клубится над нами.
Подходит война к твоему изголовью.
И больше нам взносы платить не рублями,
а может быть, собственной жизнью и кровью.

Притоптанным житом, листвою опалой,
сожженная солнцем, от пыли седая,
Советская Армия,
ты отступала,
на ноги истертые припадая.
Искрились волокна сухой паутины,
летели на юг неизменные гуси,
ты шла, покидая поля Украины,
ты шла, оставляя леса Беларуси.
А люди?
А дети?
Не буду, не буду...
Ты помнишь сама каждой жизнью своею.
Но кровь свою ты оставляла повсюду,
наверно затем, чтоб вернуться за нею.
О запах шинельного черного пота!
О шарканье ног по кровавому следу!
А где-то уже подхихикивал кто-то,
трусливо и жалко пиная победу.
Как страшно и горько подумать,
что где-то уже суетились, шипя и ругая...
О чем ты?
Не вздрагивай, девочка, это
не те, за кого ты стоишь, дорогая.

Нет, это не те, чьи любимые люди
в окопах лежат у переднего края,
что в лад громыханью советских орудий
и дышат и верят,
Не те, дорогая.
Нет, это не те, что в казенном конверте,
в бессильных, неточных словах извещенья
услышали тихое сердце бессмертья,
увидели дальнее зарево мщенья.
Нет, это не те, что вставали за Пресню,
Владимирским трактом в Сибирь уходили,
что плакали, слушая русскую песню,
и пушкинский стих, как молитву, твердили,
Они - это нелюди, копоть и плесень,
мышиные шумы, ухмылки косые.
И нет у них родины, нет у них песен,
и нет у них Пушкина и России!
Но Зоя дрожит и не знает покоя,
от гнева бледнея,
от силы темнея:
"Мне хочется что-нибудь сделать такое,
чтоб стала победа слышней и виднее!"

Стояло начало учебного года.
Был утренний воздух прохладен и сладок.
Кленовая, злая, сухая погода,
шуршание листьев и шорох тетрадок.
Но в этом учебном году по-другому.
Зенитки, взведенные в сквериках рыжих.
В девятом часу ты выходишь из дому,
совсем налегке,
без тетрадок и книжек.
Мне эта дорога твоя незнакома.
В другой стороне двести первая школа.
Осенней Москвой, по путевке райкома,
идет комсомолка в МК комсомола.
Осенней Москвою,
октябрьской Москвою...
Мне видится взгляд твой, бессонный и жесткий,
Я только глаза от волненья закрою
и сразу увижу твои перекрестки.
Душе не забыть тебя,
сердцу не бросить,
как женщину в горе,
без маски, без позы.
Морщины у глаз,
промелькнувшая проседь,
на горьких ресницах повисшие слезы.
Все запахи жизни, проведенной вместе,
опять набежали, опять налетели,-
обрызганной дождиком кровельной жести
и острой листвы, отметенной к панели.
Все двигалось,
шло,
продолжалась работа,
и каждая улица мимо бежала.
Но тихая, тайная, тонкая нота
в осенних твоих переулках дрожала.
Звенели твои подожженные клены,
но ты утешала их теплой рукою.
Какой же была ты тогда?
Оскорбленной?
Страдающей?
Плачущей?
Нет, не такою.
Ты за ночь одну на глазах возмужала,
собралась,
ремни подтянула потуже.
Как просто заводы в тайгу провожала
и между бойцами делила оружье.
Какою ты сделалась вдруг деловитой.
Рассчитаны, взвешены жесты и взгляды.
Вколочены рельсы,
и улицы взрыты,
и в переулках стоят баррикады.
Как будто с картины о битвах на Пресне,
которая стала живой и горячей.
И нету похожих стихов или песни.
Была ты
Москвой -
и не скажешь иначе.
И те, кто родился на улицах этих
и здесь, на глазах у Москвы, подрастали,
о ком говорили вчера, как о детях,
сегодня твоими солдатами стали.
Они не могли допустить, чтоб чужая
железная спесь их судьбу затоптала.
А там,
у Звенигорода,
у Можая,
шла грозная битва людей и металла.
В твоих переулках росли баррикады.
Железом и рвами Москву окружали.
В МК
отбирали людей в отряды.
В больших коридорах
толпились, жужжали
вчерашние мальчики, девочки, дети,
встревоженный рой золотого народа.
Сидел молодой человек в кабинете,
москвич октября сорок первого года.
Пред ним проходили повадки и лица.
Должно было стать ему сразу понятно,
который из них безусловно годится,
которого надо отправить обратно.
И каждого он оглядывал сразу,
едва появлялся тот у порога,
улавливал еле заметные глазу смущенье,
случайного взгляда тревогу.
Он с разных сторон их старался увидеть,
от гнева в глазах до невольной улыбки,
смутить,
ободрить,
никого не обидеть,
любою ценою не сделать ошибки.
Сначала встречая, потом провожая,
иных презирал он,
гордился другими.
Вопросы жестокие им задавая,
он сам себя тоже опрашивал с ними.
И если ответить им было нечем,
и если они начинали теряться,
он всем своим юным чутьем человечьим
до сути другого старался добраться.
Октябрьским деньком, невысоким и мглистым,
в Москве, окруженной немецкой подковой,
товарищ Шелепин,
ты был коммунистом
со всей справедливостью нашей суровой.
Она отвечала сначала стоя,
сдвигая брови при каждом ответе:
- Фамилия?
- Космодемьянская.
- Имя?
- Зоя.
- Год рождения?
- Двадцать третий.
Потом она села на стул.
А дальше
следил он, не кроется ли волненье,
и нет ли рисовки,
и нет ли фальши,
и нет ли хоть крошечного сомненья.

Она отвечала на той же ноте.
- Нет, не заблудится.
- Нет, не боится.
И он, наконец, записал в блокноте
последнее слово свое:
"Годится".
Заметил ли он на ее лице
играющий отблеск далекого света?
Ты не ошибся
в этом бойце,
секретарь Московского Комитета.
[...]



***

Хозяйка детей увела в закут.
Пахнет капустой, скребутся мыши.
- Мама, за что они ее бьют?
- За правду, доченька. Тише, тише.
- Мама, глянь-ка в щелочку, глянь:
у нее сорочка в крови.
Мне страшно, мама, мне больно!..
- Тише, доченька, тише, тише...
- Мама, зачем она не кричит?
Она небось железная?
Живая бы давно закричала.
- Тише, доченька, тише, тише...
- Мама, а если ее убьют,
стадо быть, правду убили тоже?
- Тише, доченька, тише...-
Нет!
Девочка, слушай меня без дрожи.
Слушай,
тебе одиннадцать лет.

Если ни разу она не заплачет,
что бы ни делали изверги с ней,
если умрет,
но не сдастся -
значит,
правда ее даже смерти сильней.
Лучшими силами в человеке
я бы хотела тебе помочь,
чтобы запомнила ты навеки
эту кровавую, страшную ночь.
Чтобы чудесная Зоина сила,
как вдохновенье, тебя носила,
стала бы примесью крови твоей.

Чтобы, когда ты станешь большою,
сердцем горячим,
верной душою
ты показала, что помнишь о ней.

«Интересно» закончился новый фильм-версия «Тихого Дона»… Пришлось лезть в книгу, смотреть, а какой же там был конец? Как и думалось – прямо противоположный. В книге заканчивается надеждой на новую жизнь, и младенец на руках Григория как завершение прошлого, и как искупление, и как Рождество нового мира.

А чем заканчивается новый фильм? А новый фильм заканчивается «смертью»: Григорий в каком-то угаре, пограничье духовном видит всех погибших и умерших и вместе с ними в рядок-то встаёт. Хоть он потом в сознание и приходит, но заканчивается фильм не Рождеством, а разрухой.

В общем, хотя Шолохову было и трудно и «академиев» он не кончал, а закончил он свою книгу о войне, гражданской войне и революции, о братоубийстве, - катарсисом, очищением и духовным освобождением, а вот новый фильм наоборот, завершается духовным ослаблением и грязью.

Значит лучше прочитать книгу и вспомнить подлинное, главное и с любовью сделанное, вспомнить книгу и нашу жизнь, в которой главным всегда была любовь. И побеждала именно Любовь.

«О друг мой Аркадий Николаевич! — воскликнул Базаров: — об одном прошу тебя: не говори красиво».

Последняя серия «Тихого Дона» всё пыталась выйти на обобщения, образы и символы. Но «красивость» была, а истины и смысла не было.

«Тихий Дон» Шолохова закачивается просто, правдиво, без изысков, но так, что это становится именно произведением, позволяющем судить об эпохе и её правде:

Григорий бросил в воду винтовку, наган, потом высыпал патроны и тщательно вытер руки о полу шинели.

Ниже хутора он перешел Дон по синему, изъеденному ростепелью, мартовскому льду, крупно зашагал к дому. Еще издали он увидел на спуске к пристани Мишатку и еле удержался, чтобы не побежать к нему.

Мишатка обламывал свисавшие с камня ледяные сосульки, бросал их и внимательно смотрел, как голубые осколки катятся вниз, под гору.

Григорий подошел к спуску, задыхаясь, хрипло окликнул сына:

- Мишенька!.. Сынок!

Мишатка испуганно взглянул на него и опустил глаза. Он узнал в этом бородатом и страшном на вид человеке отца...

Все ласковые и нежные слова, которые по ночам шептал Григорий, вспоминая там, в дубраве, своих детей, сейчас вылетели у него из памяти.

Опустившись на колени, целуя розовые холодные ручонки сына, он сдавленным голосом твердил только одно слово:

- Сынок.

.. сынок...

Потом Григорий взял на руки сына. Сухими, исступленно горящими глазами жадно всматриваясь в его лицо, спросил:

- Как же вы тут?.. Тетка, Полюшка - живые-здоровые?

По-прежнему не глядя на отца, Мишатка тихо ответил:

- Тетка Дуня здоровая, а Полюшка померла осенью... От глотошной. А дядя Михаил на службе...

Что ж, и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий.

Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына...

Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром.

http://knijky.ru/books/tihiy-don?page=1002

Profile

al_vladimiroff
al_vladimiroff

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lizzy Enger