Category: армия

Подвиг разведчицы (ГРУ и люди)

Владимир ВОРОНОВ

http://anubis.ucoz.ua/publ/107-1-0-10562

С 1940 года ее готовили для нелегальной работы. Во время войны она перебрасывала разведчиков через линию фронта, участвовала в восстановлении агентурной сети в Европе. Вспоминает ветеран военной разведки Тамара Романовна КЛИМЕНКО

Ни о какой разведке Тамара Трембач не помышляла. На дворе был 1936 год, за плечами школа и рабфак. Нашей героине 16 лет, и грезила девчушка со станции Путепровод, как и многие, авиацией.

– Авиация тогда в большой моде была. А ближайший город, где были институты, – Харьков, вот я и поехала поступать в Харьковский авиационный. Выдержала экзамены, но меня не приняли – выдали справку, что по возрасту не прошла. С этой справкой я могла поступать куда угодно. Иду по улице, вижу вывеску: «Iнститут лінгвістичной освiти» – Институт лингвистического просвещения. Зашла. А уж как увидели мою справку из авиационного, уговорили остаться. На французском отделении у них как раз был недобор. Рядом аэроклуб – как же я могла пройти мимо! Но… не приняли по росту: двух сантиметров не хватило. Поступила в парашютную школу. Всю зиму занимались, а весной уже прыгали. Так в 17 лет стала парашютисткой – параллельно с учебой в институте. Но и с мечтой об авиации расставаться не собиралась. В том же аэроклубе пошла на штурманское отделение. Вдобавок на Украине тогда очень голодно было, а в аэроклубе давали поесть. Когда возили на аэродром – толченую картошку с водой, кусок хлеба, а то и котлету, неизвестно из чего, правда, сделанную. В общем, и парашютисткой была, и штурманское отделение закончила, получив специальность летнаба – летчика-наблюдателя. Да еще и альпинисткой заделалась. А в авиацию все не принимают! Вот тогда я и написала слезное письмо наркому обороны Ворошилову: хочу быть летчиком.

И что вы думаете? Из Москвы пришел ответ: зачислить. Но рост у меня был такой маленький, что до педалей ноги не доставали, так мне мешочки с песком подкладывали, выдвигали все, что можно выдвигать. А на четвертом курсе лингвистического к нам из Москвы приехал военный – помню его фамилию, Капустин. К нему стали вызывать некоторых студентов на беседы. Дошло до меня: предложил после окончания продолжить учебу в специальной школе. Чему там придется учиться, чем заниматься, он не распространялся – дал понять, что это как-то будет связано с языком и военным делом. Еще сказал, что если я подойду, к новому году вызовут в Москву. Вызвали нас 12 человек. Поселили по двое в гостинице «Москва», на 12 этаже, с видом на Кремль и Красную площадь, помню даже номер комнаты – 10-12. Еще помню, как в номер принесли сказочный ужин – огромный чайник с чаем и бутерброды с колбасой и с черной икрой. Впервые тогда ее попробовала, но икра мне как-то сразу не понравилась. А потом с нами беседовали разные специалисты, похоже это было на то, что сейчас называют тестированием. Шесть человек отсеяли. Нам уже открыто говорили, что для защиты Родины нужны люди подготовленные, знающие, способные сделать все, чтобы узнать планы противника. Мне сказали, что если я пройду, по окончании института вызовут в Москву. Так прошла зима, весна, все уже получили распределение – тогда оно было обязательным, а мне назначения все нет и нет. Но, если честно, меня это совсем не заботило: я все еще страстно хотела заниматься только авиацией. И вдруг – телеграмма: в Москву...

Слушая Тамару Романовну, вспоминаю: советская военная разведка в канун войны переживала не лучшие времена. За три года, с 1938-го по 1941-й, сменилось шесть начальников. В 1940-м Разведупр возглавлял 33-летний генерал-лейтенант Иван Проскуров. Еще пять лет назад летчик Иван Проскуров командовал экипажем, потом отличился в боях в Испании. Старшему лейтенанту присвоили звание Героя Советского Союза, и он тут же стал майором, по возвращении в СССР получив под свое начало авиабригаду, потом отдельную авиационную армию. Затем стремительно вознесся в кресло заместителя наркома обороны – начальника военной разведки. К тому времени репрессии истощили центральный аппарат военной разведки, и на смену истребленным профессионалам приходили майоры-дилетанты. «В Центральном комитете партии, – вспоминал в своих мемуарах ветеран военной разведки генерал-майор Виталий Никольский, – считали, что в разведке, как, впрочем, и повсюду, самое главное – пролетарское происхождение...» Ту эпоху в Разведупре так и окрестили – эра майоров. Вдобавок и нелегальная сеть была вырезана руками самих чекистов.

Хитрый домик

– Готовили нас практически индивидуально, – рассказывает Тамара Романовна об учебе в разведшколе, – распределили по «точкам» по несколько человек, жили за городом в отдельном доме. Там была обслуга и все, что полагается для жизни, – ведь хозяйством мы не занимались, только спецподготовкой. Конечно, я прекрасно помню, где был этот дом, мы же регулярно ездили на электричках в Москву – проводили учебные встречи со связниками, отрабатывали пароли, явки. Не буду называть это место: может, этот домик и по сей день используют для подготовки. Нас учили водить машину, играть в теннис, ездить на велосипеде. Кого-то – радиоделу. Приезжали и преподаватели по общеобразовательным дисциплинам, доводили до совершенства язык. У меня основным был французский, еще знала испанский и итальянский, но похуже. И, разумеется, изучали ту страну, куда могли направить, ее историю, обычаи. Была и другая подготовка.

Как и положено опытной разведчице, Тамара Романовна до сих пор бережет военную тайну. Которую, впрочем, можно слегка приоткрыть, заглянув в редкие воспоминания ее коллег. Уже упомянутого Виталия Никольского готовили практически тогда же – возможно, в том же самом «домике». «В целях конспирации слушатели были разбиты на небольшие учебные группы, располагавшиеся на «точках» за городом. Группы не были связаны между собой, поскольку имели полностью автономные хозяйства... Наша «точка» располагалась под Москвой в особняке, который скрывался в гуще деревьев и был огорожен высоким дощатым забором... На «точке» имелись свои учебные кабинеты, лаборатории, спортплощадка, пищеблок». Перед прибытием на «точку» всем слушателям меняли фамилии, выдавали новые документы прикрытия. Об учебе в разведшколе было запрещено говорить даже ближайшим родственникам. И не было там экстравагантных штучек из шпионских романов, а были криптография, радио- и фотодело, страноведение. Не менее пяти часов в день – иностранный язык. И, разумеется, штудирование трудов классиков марксизма-ленинизма.

Схоже описывает подготовку военного разведчика той поры полковник Сергей Полторак, биограф Кента – разведчика Анатолия Гуревича, одной из ключевых фигур знаменитой советской разведывательной сети в Европе, «Красной капеллы». Правда, сетует он, учеба эта, «несмотря на всю ее интенсивность и квалифицированность инструкторов, как показала дальнейшая жизнь, была крайне поверхностна. Она отдавала кустарщиной несложившегося еще опыта военной разведки». Наиболее же уязвимым в подготовке будущих разведчиков полковник считает то, что они «не представляли себе специфики жизни нелегала в совершенно незнакомом обществе».

Кстати, среди преподавателей изредка встречались и опытные нелегалы. Например, Тамару Романовну учил Яков Бронин, он же Горин (была у него и масса других псевдонимов) – в качестве резидента Разведупра он в 1933 году сменил в Шанхае Рихарда Зорге. Хотя, конечно, будущая разведчица не знала ни подлинных имен своих наставников, ни некоторых пикантных моментов их биографий. Что касается Бронина, то даже в центральном аппарате разведки лишь единицы были в курсе, что именно он в октябре 1934 года написал на Зорге тот самый донос, который посеял в Центре недоверие к разведчику, по сути, сгубив его. Курсантам Высшей специальной школы Генштаба РККА (так именовалась разведшкола) не рассказывали, что учивший их премудростям нелегальной работы «великий нелегал» в 1935 году провалился сам, потянув за собой всю шанхайскую агентурную сеть Разведупра.

– Мы проучились с августа 1940-го по апрель 1941 года, – продолжает Тамара Романовна. – А потом нас отправили на практику в Прибалтику. Она уже к тому моменту стала наша, но в то же время как бы еще была заграницей. Мне выдали журналистские документы прикрытия – удостоверение корреспондента «Комсомольской правды». Отправили меня на две недели в Литву, в Каунас, тренироваться в сборе информации. Знаете, просто чувствовалось, как нас там ненавидят! Мы старались не афишировать, что мы русские, и как можно меньше рассказывали о себе. А в июне началась война. Об этом мы узнали в электричке по дороге в Москву, где каждый из нас должен был провести учебную встречу со связником. Но в тот день на встречу никто не пошел, вернулись на «точку».

Куда именно планировали забросить Тамару Романовну, она не знает. Видимо, на усиление парижской или, что более вероятно, двух бельгийских резидентур, Кента или Паскаля, – там катастрофически не хватало кадров. Но к лету-осени 1942 года немецкая контрразведка разгромила агентурную сеть советских разведок в Европе (и военной, и политической) «Красную капеллу». Виды на разведчицу поменялись в начале войны. И Тамара получила задание: осесть в Батуми. Москва всерьез опасалась, что против СССР на стороне немцев может выступить Турция и Иран.

Ценой больших потерь

– Ожидали тогда, что немцы двинутся и со стороны Ирана. Потому меня отправили в Батуми, я даже успела там на работу устроиться, чтобы легализоваться. Но немцы так быстро наступали, уже дошли до Ростова! Так что в Батуми я не засиделась, отозвали в Москву, а потом отправили в воинскую часть особого назначения, на Кавказ. Там мы готовили разведчиков для заброски в тыл врага.

«В Разведывательном управлении началась лихорадочная деятельность по подбору и подготовке разведчиков для работы в тылу противника, – вспоминает Виталий Никольский. – Наверстывались беспечные упущения мирного времени... Создавались школы по подготовке командиров групп, радистов, разведчиков. Причем преподавателей от слушателей отличало лишь служебное положение, так как ни теоретической, ни тем более практической подготовки все они не имели.... Опыт приобретался ценой больших потерь».

– Людей для заброса в тыл к немцам мы готовили очень быстро. Учили радиоделу, основам конспирации, как вести себя в тылу врага, как наладить связь, чтобы не попасть в ловушку, – рассказывает Тамара Романовна, – три-четыре учебных прыжка – и забрасывали. Нельзя было останавливаться, немец так далеко зашел! И сколько оказалось предателей среди населения! Своих подопечных мы сопровождали на самолете через линию фронта. Задания разные были: совершить диверсию, выйти на связь с партизанской группой, проникнуть в немецкую часть, чтобы добыть оперативную информацию. Забрасывали радистов в партизанские отряды. Обычно, выяснив, что где-то есть какие-то склады, посылали диверсанта их взорвать. Или, например, посылали диверсанта, чтобы уничтожить какого-то человека – предателя. При этом на месте уже все подготовлено было, а наш человек должен был прибыть к месту как исполнитель. Учили, разумеется, как и где надо прятать парашют после приземления. Да многим мелочам, из которых складывается дело. Языку вот не учили: не было ни возможности, ни времени. Поскольку я закончила спецшколу еще до войны, меня назначили командиром взвода. Какие у нас были чудесные парни и девушки… А погибали очень многие. Некоторые возвращались, искалеченные. Сергей Соловьев из Ленинграда сумел вернуться с обмороженными руками, не знаю, остался ли жив. Некоторым предстояло оставаться на занятой врагом территории, легализоваться, им обычно сочиняли легенду: перебежчик, закоренелый враг советского строя и что-то еще в этом роде. Но легенды разрабатывали уже не мы, а разведотдел штаба Закавказского фронта. Экипировка несложная была: если радист – рация, питание к ней, если диверсант – взрывчатка. И у всех обязательно – финка и пистолет.

В одном из архивных документов той поры нашел подробное описание той экипировки: не слишком крупная сумма деньги, сухой паек от силы на два месяца – сухари, сало, немножко консервов, спирт, сахар, соль, спички. Если радист – надежная, но громоздкая рация «Север» и два комплекта батарей – это уже 10 кг. Еще была поношенная гражданская одежда. От денег все равно никакой пользы не было, поскольку в прифронтовой зоне ценности они не представляли, а гражданскую одежду перед заброской приходилось выменивать у местных жителей на военную форму. «Засыпались» разведчики на мелочах. Так, прекрасно подготовленная группа «3-М» («Три Марии»), засланная разведотделом Западного фронта, провалилась лишь потому, что при поверхностном обыске местные полицаи нашли у одной из девушек в кармане пальто книжечку проездных билетов московского метро, на которых тогда проставлялся и год, и месяц.

– Забрасывали обычно по одному, – продолжает Тамара Романовна, – на парашютах с самолетов: у нас были трехместные и двухместные, мы их называли «кукурузники». Когда вылет был на трехместном, кроме летчика и забрасываемого летел сопровождающий, а если У-2, отправляли летчика и парашютиста.

– А вас забрасывали?

– Нет, как комвзвода я отвечала за подготовку и сопровождала при выброске. Но два раза мне пришлось все же на своих ногах возвращаться через линию фронта – дважды наш самолет сбивали. Даже сейчас не хочется вспоминать этот ужас – страшно, когда стреляют по самолету, попадают в него, самолет падает, вы прыгаете, выдергиваете кольцо... Когда нас сбили в первый раз, мы с пилотом на земле потерялись, каждый выходил к своим поодиночке. В другой раз вдвоем выходили: тяжело пришлось – местности совершенно не знали, даже карт у нас не было. Долго блуждать пришлось, пока к своим не вышли. На передовой, правда, приняли хорошо, не пришлось долго доказывать, что мы свои: у нас были заранее условленные для перехода линии фронта пароли и, главное, командование нас ждало и разыскивало. А вообще сбивали наши самолеты нечасто: мы грамотно выбирали время, летали обычно ночью на бреющем полете, тогда самолет сбить очень трудно...

Несколько лет назад один из высоких чинов ФСБ сообщил, что только по линии НКВД в годы Великой Отечественной войны в тыл врага было заброшено свыше двух тысяч оперативных групп общей численностью 15 тысяч человек. 12 тысяч из них погибли. Военная разведка полных данных о своих разведчиках и диверсантах не сообщает. Известно лишь, что за первые шесть месяцев войны по линии военных разведорганов за линию фронта было заброшено не менее 10 тысяч человек. Почти никто из них не выжил. Ясно одно: ставка была сделана не на качество, а на массовость. Немцы тоже готовили агентуру как на конвейере: в 1941-1945 годах в советском тылу было выявлено 1854 вражеских агента-парашютиста. Разумеется, агентура забрасывалась не только по воздуху, но уже понятно, сколь скромнее были масштабы немецкой разведывательно-диверсионной деятельности.

Поцелуи Победы

– Потом меня вызвали в Москву, – продолжает Тамара Романовна. – В 1944 году открылся второй фронт, и пока союзники продвигались по Франции, мы готовились к командировке. Что мне предстояло? Как известно, немцы уничтожили всю нашу агентурную сеть на территории Западной Европы, и нам было поручено ее восстановить. Нашу спецгруппу отправили под видом комиссии по репатриации советских граждан с территории Западной Европы. Я в той группе была связником: должна была находить уцелевших агентов, восстанавливать с ними связь и вербовать новых. Еще мы ездили по тюрьмам, лагерям, отыскивая наших людей, потому что американцы их от нас прятали. Всего нас было 12 человек, все работали под официальным прикрытием. А вообще, там еще никого, кроме нас, и не было – ни посла, ни военного атташе. Миссию нашу возглавлял генерал Драгун.

До Франции добирались долго и сложно. Чуть не всю осень 1944 года – ведь везде бушевала война. Летели по маршруту Москва – Сталинград – Баку – Тегеран – Багдад – Каир. В Каире застряли надолго. Так что успели и к пирамидам экскурсию совершить, и на верблюдах покататься (смеется). Из Каира перелетели в Триполи, оттуда на Корсику. В конце концов приземлились в Марселе, оттуда на машинах в Дижон, где был штаб союзников. Переночевали в гостинице, а на другой день отправились в Париж.

Там и началась настоящая работа: и по линии разведки, и та, за которую мы отвечали официально. На мне еще был перевод с французского, а моя коллега, Лариса, переводила с английского. Ходили мы, разумеется, в советской военной форме, мы с Ларисой носили погоны лейтенанта. Работали сначала во Франции, затем в Бельгии и Голландии. Случались и погони, как в детективах! Ведь во Франции в то время работало сразу несколько разведок – английская, американская и французская. За нами, естественно, следили. Помню, первая погоня случилась, когда я одна поехала на «Ситроене», чтобы встретиться с нашим агентом и передать ему деньги. Меня на мотоцикле долго преследовал англичанин, еле-еле оторвалась и ушла от него после передачи денег. В Бельгии однажды нам с моим начальником, Федотовым, тоже пришлось уходить от погони. Оторвались с великим трудом. Хотя обычно следили за нами не столь открыто, а очень грамотно. Как мы вербовали агентов? Знакомились, делали подарки, разговаривали, приглашали в гости. Люди к нам с удовольствием покушать приходили, потому что голодновато тогда в Париже было. И это действовало. Но особенно успешны стали вербовки, когда наша армия в начале 1945 года перешла в мощное наступление. Сразу почувствовалось, как резко изменилось настроение, многие хотели участвовать в победоносной миссии. И еще была непередаваемая атмосфера морального подъема! Когда мы приехали в Париж, княгиня Волконская, к примеру, отдала свой замок для раненых и наших перемещенных лиц, среди которых тоже было немало раненых. Потом она уехала в Советский Союз, и мы ее провожали.

Но даже сейчас я не имею права рассказать, как и кого мы вербовали, такие секреты срока давности не имеют. А вообще, не только же разведкой единой… Я вот влюбилась там во Францию – необыкновенно красивая страна! И даже просто ездить по ней удовольствием было необычайным. И в Бельгии с Голландией красиво. А в Амстердаме поразил квартал красных фонарей: девушки сидели там за стеклом, как на витрине – даже во время войны!

Победу я праздновала в Париже. Объявили, что война кончилась, и весь город высыпал на улицы, такой праздник начался! Французы праздновали по-сумасшедшему, они же такие эмоциональные. Увидели меня – я в советской военной форме – подняли меня на руки. Качали! Поставили на машину и заставили речь держать. А потом такое началось… Как они меня целовали! Я не одна, конечно, там оказалась, с нашими ребятами из миссии, тоже в форме, но качали и целовали только меня, парней целовать не стали (смеется). А я такая глупая еще была. Нам ведь когда-то говорили, что все французы – сифилитики, да-да, так и говорили. Когда вернулась в миссию, вдруг об этом вспомнила – такой мороз по коже пошел! Бросилась тереть щеки мылом и мочалкой, решив, что раз меня французы обцеловали, значит непременно заразилась...

Думаю, дело было не в мифической репутации французов, а в инструктаже. Из доступных материалов о подготовке советских разведчиков тех лет видно, как им на полном серьезе внушали, что не допустимы не только интимные контакты с иностранцами, но даже поцелуи! Ибо все иностранцы либо шпионы, либо больны...

Во Франции Тамара Романовна работала еще год. Потом ушла из военной разведки на «гражданку», состоялась как лингвист. Долгие годы возглавляла Всесоюзные заочные курсы иностранных языков.



Владимир ВОРОНОВ

http://anubis.ucoz.ua/publ/107-1-0-10562

С 1940 года ее готовили для нелегальной работы. Во время войны она перебрасывала разведчиков через линию фронта, участвовала в восстановлении агентурной сети в Европе. Вспоминает ветеран военной разведки Тамара Романовна КЛИМЕНКО

Ни о какой разведке Тамара Трембач не помышляла. На дворе был 1936 год, за плечами школа и рабфак. Нашей героине 16 лет, и грезила девчушка со станции Путепровод, как и многие, авиацией.

– Авиация тогда в большой моде была. А ближайший город, где были институты, – Харьков, вот я и поехала поступать в Харьковский авиационный. Выдержала экзамены, но меня не приняли – выдали справку, что по возрасту не прошла. С этой справкой я могла поступать куда угодно. Иду по улице, вижу вывеску: «Iнститут лінгвістичной освiти» – Институт лингвистического просвещения. Зашла. А уж как увидели мою справку из авиационного, уговорили остаться. На французском отделении у них как раз был недобор. Рядом аэроклуб – как же я могла пройти мимо! Но… не приняли по росту: двух сантиметров не хватило. Поступила в парашютную школу. Всю зиму занимались, а весной уже прыгали. Так в 17 лет стала парашютисткой – параллельно с учебой в институте. Но и с мечтой об авиации расставаться не собиралась. В том же аэроклубе пошла на штурманское отделение. Вдобавок на Украине тогда очень голодно было, а в аэроклубе давали поесть. Когда возили на аэродром – толченую картошку с водой, кусок хлеба, а то и котлету, неизвестно из чего, правда, сделанную. В общем, и парашютисткой была, и штурманское отделение закончила, получив специальность летнаба – летчика-наблюдателя. Да еще и альпинисткой заделалась. А в авиацию все не принимают! Вот тогда я и написала слезное письмо наркому обороны Ворошилову: хочу быть летчиком.

И что вы думаете? Из Москвы пришел ответ: зачислить. Но рост у меня был такой маленький, что до педалей ноги не доставали, так мне мешочки с песком подкладывали, выдвигали все, что можно выдвигать. А на четвертом курсе лингвистического к нам из Москвы приехал военный – помню его фамилию, Капустин. К нему стали вызывать некоторых студентов на беседы. Дошло до меня: предложил после окончания продолжить учебу в специальной школе. Чему там придется учиться, чем заниматься, он не распространялся – дал понять, что это как-то будет связано с языком и военным делом. Еще сказал, что если я подойду, к новому году вызовут в Москву. Вызвали нас 12 человек. Поселили по двое в гостинице «Москва», на 12 этаже, с видом на Кремль и Красную площадь, помню даже номер комнаты – 10-12. Еще помню, как в номер принесли сказочный ужин – огромный чайник с чаем и бутерброды с колбасой и с черной икрой. Впервые тогда ее попробовала, но икра мне как-то сразу не понравилась. А потом с нами беседовали разные специалисты, похоже это было на то, что сейчас называют тестированием. Шесть человек отсеяли. Нам уже открыто говорили, что для защиты Родины нужны люди подготовленные, знающие, способные сделать все, чтобы узнать планы противника. Мне сказали, что если я пройду, по окончании института вызовут в Москву. Так прошла зима, весна, все уже получили распределение – тогда оно было обязательным, а мне назначения все нет и нет. Но, если честно, меня это совсем не заботило: я все еще страстно хотела заниматься только авиацией. И вдруг – телеграмма: в Москву...

Слушая Тамару Романовну, вспоминаю: советская военная разведка в канун войны переживала не лучшие времена. За три года, с 1938-го по 1941-й, сменилось шесть начальников. В 1940-м Разведупр возглавлял 33-летний генерал-лейтенант Иван Проскуров. Еще пять лет назад летчик Иван Проскуров командовал экипажем, потом отличился в боях в Испании. Старшему лейтенанту присвоили звание Героя Советского Союза, и он тут же стал майором, по возвращении в СССР получив под свое начало авиабригаду, потом отдельную авиационную армию. Затем стремительно вознесся в кресло заместителя наркома обороны – начальника военной разведки. К тому времени репрессии истощили центральный аппарат военной разведки, и на смену истребленным профессионалам приходили майоры-дилетанты. «В Центральном комитете партии, – вспоминал в своих мемуарах ветеран военной разведки генерал-майор Виталий Никольский, – считали, что в разведке, как, впрочем, и повсюду, самое главное – пролетарское происхождение...» Ту эпоху в Разведупре так и окрестили – эра майоров. Вдобавок и нелегальная сеть была вырезана руками самих чекистов.

Когда военно-политическая обстановка у западной границы России напрягает - "А за окном месяц май..."

https://al-vladimiroff.livejournal.com/561782.html - ОКТЯБРЬ 2017 г.


МОСКВА, 27 окт 2019 — РИА Новости. Военно-политическая обстановка у западной границы России остается напряженной, заявил министр обороны Сергей Шойгу. По его словам, ситуация может еще больше обостриться.


"Растут интенсивность и масштабы мероприятий оперативно-боевой подготовки вооруженных сил стран — членов блока вблизи наших границ. Только за последние три месяца на территории Восточной Европы и Балтии прошло более 30 учений", — сказал глава Минобороны.
РИА Новости https://ria.ru/defense_safety/20171027/1507698485.html


МОСКВА, 27 окт — РИА Новости. В Минобороны усомнились в реальности операции США по уничтожению главаря террористической группировки "Исламское государство"* Абу Бакра аль-Багдади, сообщил официальный представитель ведомства генерал-майор Игорь Конашенков.
https://ria.ru/20191027/1560272184.html?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop&utm_referrer=https%3A%2F%2Fyandex.ru%2Fnews

P.S.
В 2019 году военно-политическая обстановка не только у западных границ России становится всё более напряжённой.
Причин для её разрядки в обозримом будущем не предвидится.

Про ожидание войны и ... счастья. Чего и когда НАДО ждать?

https://al-vladimiroff.livejournal.com/422158.html - ОКТЯБРЬ 2016 г.

Некоторые надеются, что разрушение современной политической системы России, или уничтожение её правящего слоя – это будет долгожданная радость. Переживали разное и снова переживём, думают некоторые.

Можно было бы их понять, если бы не было исторического опыта нашей страны и её революций. Если бы не было опыта сегодняшних изменений в мире.

Помните, как страна плясала после февральской революции 1917 года? Помните, как один из видных политиков того времени Шульгин, думал, где пулемёты, чтобы остановить разрушение государства? Не обсуждаю то, насколько можно остановить процессы разрушения пулеметами.

Вспомним 1941 год и надежды некоторых? И как они (надежды и некоторые) закончились в концлагерях разного типа?

Любая жизнь после разрушения общества раем покажется. Вспомните чем была Ливия несколько лет назад при Каддафи. Вспоминаете? И про всеобщее вооружение народа, и про возможность бесплатного высшего образования в любой стране мира, и про материальную поддержку молодых семей, и про многое другое… И вот убили садистским способом Каддафи. Кстати, зачем садизм в этом убийстве, не спрашиваете себя? А что теперь?

А теперь вопрос не в получении высшего образования. Ливии больше нет. Есть некие территории, которые управляются бандами. Теперь вопрос в том, чтобы просто выжить, не быть убитыми, или изнасилованными. Или хотя бы задача в том, чтобы быть как можно меньше изнасилованными и снова выжить.

Наши граждане, которые ждут, надеются с лёгким прищуром и лукавинкой глаз, что вот-вот начнётся… должны понимать, что это «начнётся» касается и их… И касается их в первую очередь. Именно им будут головы отрезать в прямом эфире, или взрывать массово вместе со зданиями, или …
Помнить надо. Именно помнить, а не обманывать себя всякими … Помните?

Не зови то, что не понимаешь, не знаешь и не контролируешь… Если у тебя конечно нет той самой тяги …

Война против России уже идёт и не вблизи, а на …русской земле

https://al-vladimiroff.livejournal.com/244821.html - ОКТЯБРЬ 2014 г.

Наше общество с волнением, но в тоже время достаточно спокойно воспринимает войну на Украине. Есть волнение, есть переживание, есть даже некое беспокойство, но пока это воспринимается чаще всего как «за пределами…».

Так что происходит и за пределами чего?

25 лет назад – это было территорией СССР, или большой России. В конце концов, между этими понятиями в культуре всеми признавалось равенство. А в песнях, передающих общее отношение к этому, пелось: «я люблю тебя Россия…», «хотят ли русские войны…», - и многие другие песни передавали знак равенства между этими названиями. И не только между названиями. Это тождество, собственно, по другому фиксировало то, что существует в реальности и что фиксировалось задолго до появления СССР сербской поговоркой: на небе Бог, а на земле – Россия.

25 лет назад считали бы вы боевые действия на Донбассе войной против нас? Насколько близко это воспринималось бы уже даже угрозой столице Москве? Насколько сильно это уже напоминало бы нам 1941 год?

А почему мы считаем, что сегодня обстоит дело иначе? Потому что часть нашей страны называется иначе? А война теперь тоже называется иначе, и что? А если через год Белгородская или Смоленская область будут называться иначе, нам объявят, что они теперь не Россия и там будут идти боевые действия, - будет это означать, что эта война не против нас и нас не касается?

Кто мы и где начинаемся мы?

Почему мы не боялись прусского шага армии ГДР?

https://al-vladimiroff.livejournal.com/51640.html - ОКТЯБРЬ 2013 г.




Чего мы не боимся? Мы не боимся свободы человека. Нет, не той юридической, правовой, пустой свободы, которую нам преподносят как начало и конец истории. Нет, мы не боимся настоящей свободы, духовной свободы человека.
А самое главное в этой самой духовной свободе человека – это не бояться себя, быть собой, понимать - почему и как ты хочешь быть в этом мире.

Когда мы смотрим последний парад в ГДР и ГДР мы понимаем, чем отличается Запад от России, ФРГ от ГДР. Мы не боялись прусского шага в немецкой армии ГДР, мы не боялись того, чтобы немцы ГДР оставались немцами, мы не стирали у немцев национальную память, традиции и культуру. Мы могли это позволить, объединившись вместе вокруг более высоких общих целей. Именно поэтому немцы ГДР помнили прошлое, помнили пропасть и высоту прошлого, его страх и надежду… Но именно поэтому они не боялись осознавать себя и свои вопросы в настоящем… И именно поэтому сейчас у них активно эту самую историческую память стирают, заменяя её ложными симулякрами.

После объединения Германии, её новые (в том числе заокеанские) хозяева судорожно стирают память о прошлом… Они боятся любого прошлого и любого настоящего, поэтому они уничтожают память о нацистской Германии, память о которой не боялись сохранять в ГДР. Они уничтожают память и о ГДР, о советском интернационализме, и об СССР, о дружбе-freundschaft между нами. И конечно они уничтожают память о свободе. Помните ли вы, немцы, ещё что это такое, эта самая свобода? Или раздвинутые вечером занавески – это всё, что у вас от неё осталось?

Именно поэтому песню о памяти, о памяти обо всём поёт группа из ГДР (DDR), группа родом из FDJ Puhdis: ich will nicht fergessen!



Что такое свобода? Свобода – это отсутствие страха, страха понимать себя, осознавать себя и быть собой…
Глядя на этот последний парад ГДР мы понимаем, что такое свобода… И свобода осознания современной Германией себя ещё впереди - свобода быть собой и не бояться себя….
Поэтому сегодня я подниму рюмку… Подниму рюмку и спою гимн свободы - гимн ГДР



Wenn ein Mensch kurze Zeit lebt,
sagt die Welt, dass er zu früh geht.
Wenn ein Mensch lange Zeit lebt,
sagt die Welt es ist Zeit.

Meine Freundin ist schön,
als ich aufstand ist sie gegangen.
Weckt sie nicht, bis sie sich regt,
ich habe mich in ihren Schatten gelegt.

США необходимо принудить к праву и справедливости

https://al-vladimiroff.livejournal.com/828400.html - СЕНТЯБРЬ 2018 г.



Министр иностранных дел Сирии Валид Муаллем, выступая на 73-й Генеральной ассамблее ООН, заявил, что коалиция во главе с США оказывала прямую военную поддержку террористам в Сирии.

«Эти правительства сформировали незаконную международную коалицию во главе с Соединёнными Штатами под предлогом борьбы с терроризмом в Сирии. Стало ясно, что цели коалиции полностью совпадают с целями террористических групп, сеющих хаос, смерть и разрушения на своём пути», — сказал Муаллем.
Он отметил, что коалиция полностью уничтожила Ракку, а также инфраструктуру других городов.
Кроме того, «она совершила массовые убийства гражданского населения, включая детей и женщин».
По его словам, коалиция совершала военные преступления.
https://russian.rt.com/world/news/559372-mid-sirii-koaliciya-ssha

Сирия права, когда обвиняет США и коалицию в военных преступлениях.

Но ответить за военные преступления заставить может только сила, поэтому международная судебная система молчит. Она увидит преступления только тогда, когда появится сила, способная не только назвать, но и принудить не к миру, а к праву и справедливости.


Совсем не случайно эталон права Великобритания показывает нам новый эталон нового мирового порядка – полное бесправие. Дело Скрипалей яркий пример таких новых отношений, когда никакие доказательства, логическая последовательность действий и умозаключений, следование классическим ценностям – все это нарушается и отбрасывается в угоду своим целям. Право Великобритании стало эталоном господства старого бандитского принципа: цель оправдывает средства.

«Центр-2019» противостоит мировым угрозам. Вспомним вариант глобализации, который их порождает

«Мы научились быстрее понимать друг друга, преодолевать языковые и технические барьеры. Неизменной остается цель нашей служебной и боевой деятельности — борьба со злом мирового масштаба: терроризмом, экстремизмом и сепаратизмом», — подчеркнул командующий ЦВО ВС РФ Александр Лапин.
https://www.1tv.ru/news/2019-09-16/372354-v_orenburgskoy_oblasti_prohodit_masshtabnye_ucheniya_s_uchastiem_voennyh_iz_vosmi_stran?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop&utm_referrer=https%3A%2F%2Fyandex.ru%2Fnews

Правильно наше Минобороны России со своими союзниками оценивают имеющееся зло, которое нам угрожает и которому наши ВС противостоят, именно как мировое, а не региональное.

Конечно, военные не представляют сегодня достаточно глубоко происходящее в нашем мире. Но это и не их задача.

В таких учениях должны принимать участие не только военные разных стран, но и группы стратегических аналитиков, дающие развёрнутую аналитическую оценку стратегической и тактической исторической ситуации в настоящий момент, или её возможные варианты.

ВЫВОД:
Кроме борьбы с терроризмом, экстремизмом и сепаратизмом, такие учения должны рассматривать и включать эти направления угроз как частный случай, продолжение и проявление главной угрозы, порождающей эти разрушительные социальные процессы в мире – западный вариант политики агрессивной и социально разрушительной мировой глобализации.