February 4th, 2021

Реплика. Бывшим советским республикам: Повторная «оккупация» возможна только за очень большие деньги

https://al-vladimiroff.livejournal.com/909458.html - ФЕВРАЛЬ 2019 г.



Представители эстонского политикума решили вспомнить про ущерб от «советской оккупации». В будущем году исполняется 100 лет  со дня заключения Тартурского мира,  в связи с чем глава Министерства юстиции прибалтийской республики Урмас Рейнсалу вcпомнил про компенсацию.

https://vm.ru/news/587054.html



Такие инвестиции, которые были вложены советским обществом не возможно получить сегодня этим республикам ни от какого партнера.  Сегодня содержание их существования - историческая деградация.

Повторная «оккупация» возможна только при многочисленных просьбах. Как это делала когда-то историческая Грузия почти 100 лет. Или за очень большие деньги, если Россия станет разделять материальные "ценности" окружающих, "эффективность" и прочую первобытную ерунду.




Союз с Россией – это способ исторического существования, сохранения в истории. Так вот вышло не в книгах, а в жизни. Повторно можно прийти к России, но не за деньги, а только по любви.

Майдан и события в Румынии в 1989 году делало одно ведомство

https://al-vladimiroff.livejournal.com/89596.html - 2014 год

Если вы посмотрите внимательно события в Румынии 1989/1990 гг, то увидите, что сценарий, запуск, технологии, риторика, - всё это в своих основных содержательных моментах практически полностью совпадают украинским майданом.

События в Румынии – это классический пример как можно использовать имеющиеся в каждой стране проблемы для её дестабилизации, для её десоциализации и для постановки под непрямой контроль.

События сегодня на Украине – это ещё один пример внешнего использования социальных технологий для запуска ряда процессов само-разрушения общества.

На примере Румынии и майдана мы видим, почему негласное использование социальных технологий опаснее и разрушительней, чем использование, например, биологического оружия, биологических технологий.

Все очень знакомо и понятно. И даже слишком. Пора уже такие "спектакли" и нам в Европе попробовать. Ну не все же им одним веселиться. У нас не хуже есть "режиссеры" и "артисты", и социальные технологии.





















Отмирание государства – мечта мирового господства - Юнна Мориц (отрывок)

http://www.owl.ru/morits/stih/off-records1825.htm


Отмирание государства – капитуляции средство,
Чтоб государство исчезло, приветствуя людоедство
Мирового господства, которое, став мировым законом,
Требует капитуляции перед западным гегемоном,
Чтобы сами себя сдавая, сдаваться не уставая,
Сами себя на блюде несли государства, люди,
Для гегемонстра которые – цепочка его пищевая.

Константин Паустовский -Начало неведомого века: путь человека к справедливости был временами страшен

https://librebook.me/povest_o_jizni__knigi_1_3/vol5/16


После страшных гайдамацких погромов некоторое время было тихо. Тихо было вначале и при деникинцах. Евреев они пока что не трогали. Изредка, но и то подальше от людных улиц, юнкера с накокаиненными глазами, гарцуя на конях, пели свою любимую песенку:

Черные гусары

Спасай Россию, бей жидов, —

Они же комиссары!

Но после того как советские войска отжали деникинцев от Орла и начали гнать на юг, настроение у белых изменилось. По уездным городкам и местечкам начались погромы.

Кольцо погромов сжималось вокруг Киева, и наконец в ту ночь, о которой я рассказываю, начался первый ночной погром на Васильковской улице.

Громилы оцепили один из больших домов, но не успели ворваться в него. В притаившемся темном доме, разрывая зловещую тишину ночи, пронзительно, в ужасе и отчаянии, закричала женщина. Ничем другим она не могла защитить своих детей, – только этим непрерывным, ни на мгновенье не затихающим воплем страха и беспомощности.

На одинокий крик женщины внезапно ответил таким же криком весь дом от первого до последнего этажа. Громилы не выдержали этого крика и бросились бежать. Но им некуда было скрыться, – опережая их, уже кричали все дома по Васильковской улице и по всем окрестным переулкам.

Крик разрастался, как ветер, захватывая всё новые кварталы. Страшнее всего было то, что крик несся из темных и, казалось, безлюдных домов, что улицы были совершенно пустынны, мертвы и только редкие и тусклые фонари как бы освещали дорогу этому крику, чуть вздрагивая и мигая.

Об этом я узнал потом. Сейчас же, не зная, что происходит, я начал поспешно одеваться, чтобы идти туда, где, раздирая сердце, слышался этот крик. Мама тоже начала одеваться. Она решила идти со мной.

Зачем я иду, я толком не знал. Но я не мог оставаться дома. Я понимал, что не успокоюсь, пока не узнаю причины этого крика. Неизвестность была хуже самой злой опасности, подстерегавшей каждого на ночных проклятых улицах города.

Но уйти нам не пришлось. Пока мы одевались, начала кричать соседняя Фундуклеевская улица и трехэтажный дом рядом с нами. Там не было в окнах ни одного огня.

Я снова вышел на балкон и увидел, как по Фундуклеевской пробежало несколько человек, шарахаясь от кричащих домов. Это, должно быть, были громилы.

Меня била нервная лихорадка. Рядом сидела на полу, покачивалась и, зажав лицо ладонями, тихо стонала Амалия. Мама увела ее и начала отпаивать валерьянкой.

Я слушал. Кричали Подол, Новое строение, Бессарабка, кричал весь огромный город. Этот крик был, должно быть, слышен далеко за его пределами. Он ударялся в низкое черное небо и возвращался обратно, этот вопль о пощаде и милосердии.

Погром не разгорелся. Деникинское командование, не ожидавшее такого оборота дела, было смущено. В город были высланы вооруженные отряды. Зажглись уличные фонари. Ранним утром на стенах был расклеен успокоительный приказ командующего деникинскими частями. А в газете «Киевлянин» на следующий же день известный консерватор Шульгин напечатал статью под заголовком «Пытка страхом», где неожиданно осудил деникинское командование за потворство погромам.

Я слышал, как кричат от ужаса отдельные люди, толпы людей, но я никогда не слышал, чтобы кричали целые города. Это было невыносимо, страшно потому, что из сознания вдруг исчезало привычное и, должно быть, наивное представление о какой-то обязательной для всех человечности. Это был вопль, обращенный к остаткам человеческой совести.

Да, путь человека к справедливости, свободе и счастью был временами поистине страшен. И только глубокая вера в победу света и ума над черной тупостью не позволяла отчаянию полностью завладеть сознанием.