al_vladimiroff (al_vladimiroff) wrote,
al_vladimiroff
al_vladimiroff

22 ИЮНЯ... Вопрос - к нам!


22 июня – это повод вспомнить о некоторых важных  элементах человеческой жизни, о которых, как правило, не хочется вспоминать и думать большинству людей. И не просто большинству людей, но особенно современным политикам. Вроде бы и жизнь у них налаживается. И только зажили на полную… И что, опять? И снова не жить? Снова ограничения? А ведь так не хочется этого! Даже родину лучше продать им, чем вот «патриотически» мучиться…

Самое интересное, что они не одиноки. Есть у них и предшественники, которые ходили во время Великой отечественной войны с красно-сине-белыми знаменами и назывались полицаями, власовцами и национальными формированиями. Были среди их предшественников и те, кто сознательно и активно помогал врагу и не просто помогал, но и вступал в особую элиту, военный орден  врага – в СС.

Сегодня их чествуют в Прибалтике, на Украине… Но и в самой Германии, в Европе, да и в мире, постепенно, шаг за шагом, медленно, но постепенно изменяют отношение в фашизму, СС, и нашей Победе. Зачем? Вот самое интересное как раз в этом: зачем!

Фашизма как слова сейчас нет. Или те, кто его говорит, сегодня находятся на обочине мировой политики. Но ведь важно-то как раз не слово! А что? А важно что происходит в жизни, и важно какие ценности являются главными и пропагандируются в этой самой жизни, определяют наши поступки.

В середине ХХ века, в войне столкнулись не просто армии и не просто цивилизации. В прошлой войне столкнулся гуманизм (осознанными формами которого являются христианство и коммунизм) и антигуманизм-язычество-фашизм.

Но борьба эта не закончилась нашей Победой, она продолжается. И больше того, она все больше становится открытой и определяющей для решений в современной мировой политике. Это не только различные официальные решения в объединенной Европе, оттесняющие нашу страну с позиции страны-победителя, на поле сначала совместной с Германией вины, а потом мы окажемся единственными и главными виновниками прошлой мировой войны. А иметь это будет не книжные последствия, а вполне реальные - не для СССР, а для нынешней России.

Примеров этого множество вокруг нас. Приведу только один. В 2012 году в России издана книга немецкого историка Рольфа Мюллера «На стороне вермахта» (Мюллер Р.-Д. На стороне вермахта. Иностранные пособники Гитлера во время «крестового похода против большевизма» 1940-1945 гг. М.: РОССПЭН, 2012. – 303 с.). Даже на уровне названия этой книги есть идеологические «ключи». Ведь эта книга всего лишь о национальных воинских формированиях на стороне немецкой армии во время второй мировой войны. Но в названии книги подчеркнуто совсем другое. Пусть и в кавычках, как «цитата». Но акцент сделан совсем на другом – не на мировой войнес с нацизмом, а на идеологическом обосновании европейского «единства» в той войне: крестовый поход против большевизма.

Да и начинается эта книга не с описания каких-то военных немецких или фашистских историографических сюжетов. Нет. Автор начинает свое исследование иностранных пособников Гитлера с рассказа про советские архивы, что их открытие не дало особых сенсаций, что Сталин претендовал в 1940 году на всю территорию Восточной и Центральной Европы и т.д. То есть книга про германскую агрессию начинается НЕГАТИВНЫМ рассказом о России (СССР). Зато автор очень тепло характеризует современную историографию второй мировой войны в государствах Балтии, Польше и Украине. И речь идет опять не о борьбе с фашизмом, а о борьбе за независимость против сталинизации. И немецкий автор теперь задается вопросом: а не был прошлый подход мировой историографии к изображению германо-советской войны слишком односторонним, каковы были мотивы иностранных участников «крестового похода против большевизма»?

И автор не только задает вопросы, но и сразу же начинает переносить акценты в оценках прошлой войны. Одна из трех глав его книги так и называется «народы Восточной Европы в борьбе против сталинизма». Замечательный уход от «односторонности»! Именно так описывало причины и необходимость участия других народов в борьбе против СССР министерство пропаганды и народного просвещения Геббельса.

Но может быть, кто-то скажет, что это просто слова? Или у них такой взгляд, а у нас другой. А ведь люди могут иметь разные взгляды? Могут! Но сейчас речь-то идет совсем о другом! О том же, о чём она шла тогда, 70 лет назад – останемся ли мы людьми, будет ли гуманизм ГЛАВНЫМ мировоззрением, или его вытеснят на обочину существования? Ведь толерантность как раз и предполагает и утверждает: истины больше нет, правды нет! Всё находится на одном уровне и всё возможно и допустимо. Это и есть простая и действенная форма духовного разрушения, осуществляющаяся на наших глазах и с нашей помощью. Толерантность это не просто терпимость, это форма разрушения базовых ценностей, вбрасывания их в грязь, когда за всем этим "терпением" всё больше видится простой и ясный коричневый цвет – фашизм, фабрика по уничтожению человека и человечества.

 Ровно 70 лет назад, летом 1942 года Константин Симонов написал стихотворение:

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал…

Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб немец, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель…

Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Снял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал…

Если жаль тебе, чтоб старик,
Старый школьный учитель твой,
Перед школой в петле поник
Гордой старческой головой,
Чтоб за все, что он воспитал
И в друзьях твоих и в тебе,
Немец руки ему сломал
И повесил бы на столбе.]

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,— так ее любил,—
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви…

Если ты не хочешь отдать
Немцу с черным его ружьем
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем,—
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.

Если немца убил твой брат,
Пусть немца убил сосед,—
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Если немца убил твой брат,—
Это он, а не ты солдат.

Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина,—
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

Дело в том, что забыв «толерантно» это стихотворение, чем оно было  вызвано, чем было вызвано такое отношение к немцам, мы для «справедливости» и по русской широте души сказали тут же, что есть немцы хорошие и плохие. Конечно, это так и есть. Но нашим предкам было не легче от того, что среди тех, кто их убивает, были хорошие немцы.

Была еще и такая же статья И. Эренбурга  - «Убей немца!». По воспоминаниям самого Ильи Эренбурга, он ставил цель развеять существовавшие у значительной части советских солдат иллюзии о том, что, если «рассказать немецким рабочим и крестьянам правду, то они побросают оружие», что «миллионы [немецких] солдат идут в наступление только потому, что им грозит расстрел»:

«В начале войны у наших бойцов не только не было ненависти к врагу, в них жило некоторое уважение к немцам, связанное с преклонением перед внешней культурой. Это тоже было результатом воспитания. <…> Помню тяжелый разговор на переднем крае с артиллеристами. Командир батареи получил приказ открыть огонь по шоссе. Бойцы не двинулись с места. Я вышел из себя, назвал их трусами. Один мне ответил: «Нельзя только и делать, что палить по дороге, а потом отходить, нужно подпустить немцев поближе, попытаться объяснить им, что пора образумиться, восстать против Гитлера, и мы им в этом поможем». Другие сочувственно поддакивали. Молодой и на вид смышленый паренек говорил: «А в кого мы стреляем? В рабочих и крестьян. Они считают, что мы против них, мы им не даем выхода...» []

Конечно, самым страшным было в те месяцы превосходство немецкой военной техники: красноармейцы с «бутылками» шли на танки. Но меня не менее страшили благодушие, наивность, растерянность.

Я помнил «странную войну» — торжественные похороны немецкого летчика, рёв громкоговорителей… Война — страшное, ненавистное дело, но не мы её начали, а враг был силён и жесток. Я знал, что мой долг показать подлинное лицо фашистского солдата, который отменной ручкой записывает в красивую тетрадку кровожадный, суеверный вздор о своем расовом превосходстве, вещи бесстыдные, грязные и свирепые, способные смутить любого дикаря. Я должен был предупредить наших бойцов, что тщетно рассчитывать на классовую солидарность немецких рабочих, на то, что у солдат Гитлера заговорит совесть, не время искать в наступающей вражеской армии «добрых немцев», отдавая на смерть наши города и села. Я писал: «Убей немца!»».

  
Как один из примеров нашей незлобливости можно привести встречу моей прабабушки с немцами после войны. Мимо ее дома провозили пленных немцев по пути на родину, в Германию. У них была небольшая остановка рядом с домом прабабушки. Они остановились, высыпали на улицу, залезли в сад к прабабушке и начали уплетать яблоки. Она подошла к одному из них и сказала: Ты моего зятя убил! Он ей в ответ: Если бы я его не убил, он бы меня убил!

И для моей прабабушки такой ответ показался логичным, справедливым и объясняющим. А теперь представьте себе в этой же ситуации наших пленных в Германии. Представили? И какова разница? Она не в том, что в одном случае у них фашисты, а у нас коммунисты. Разница в другом! В одном случае – это немцы, а в другом - русские (украинцы, белорусы). И разница не в национальности, а в культуре. Именно она делает нас разными и заставляет поступать ПО-РАЗНОМУ в одних и тех же жизненных обстоятельствах.

Именно поэтому есть материнская любовь и есть ее противоположность - ювенальная юстиция; есть правда, а есть право; есть смысл, а есть эффективность; есть гуманизм, а есть фашизм; есть Любовь, и есть прагматизм…

Поэтому и стихотворение К. Симонова не просто дань обстоятельствам времени,  в нём выражена правда, высвеченная обстоятельствами, но существовавшая и до них, и после них, сейчас!



Даже кладбища и святилища прошлой войны сегодня живут и изменяются. Внизу фотографии "успокоенного" кладбища советских воинов в Германии и возрождающегося языческого капища ордена СС
кладбище Советских Солдат  

эсесовское капище - 2012 год

Tags: 1941 год, 22 июня, внезапное нападение, война, гуманизм, история, коммунизм, манипулирование, фашизм, ценности
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments